Четверг, 16.08.2018, 12:38
   АРМИЯ  ЖИЗНИ         LIFE  ARMY
Главная | Регистрация | Вход
«  Июль 2016  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Главная » 2016 » Июль » 17 » Подземелья Лубянки
Подземелья Лубянки
18:47
http://modernlib.ru/books/hinshteyn_aleksandr_evseevich/podzemelya_lubyanki/read_1/
Александр Хинштейн
ПРЕДИСЛОВИЕ
      История отечественных органов безопасности уходит своими корнями в далекое прошлое.
      Из древних летописей мы знаем, что уже во времена Древней Руси наши предки активно использовали разведывательные и контрразведывательные приемы.
      Чем сильнее и могущественнее становилась держава, тем все более ясные очертания приобретали органы безопасности. И не столь важно, как назывались они. Задачи, возлагаемые на спецслужбы России, всегда оставались и продолжают оставаться неизменными: обеспечение безопасности государства на всех его рубежах.
      Определенный процесс формирования отечественных органов безопасности завершился в начале ХХ века. Однако принято считать, что свой отсчет российские спецслужбы берут с 20 декабря 1917 года, когда решением молодого советского правительства была образована Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией. Не случайно Указом Президента Российской Федерации № 2180 от 1995 г. 20 декабря объявлен Днем работника органов безопасности России.
      С момента этого знаменательного события прошли десятилетия. За эти годы отечественные органы безопасности прошли огромный и трудный путь. В их истории отражена вся летопись страны, ее взлетов и падений, героических свершений и суровых годин.
      Кровавые вихри Гражданской войны; индустриализация и подъем промышленности; зарево Великой Отечественной; восстановление народного хозяйства; покорение космоса и НТР; холодная война и разрядка – нет в истории Отечества такого этапа, в который не внесли бы свой вклад органы безопасности.
      Для людей, избравших своей профессией защиту безопасности государства, война не прекращается никогда. Это – война тайная, не заметная постороннему глазу. Потому-то о многих блестящих операциях, удачах и победах до сих пор еще не пришло время рассказать.
      Вот и книга известного публициста, депутата Госдумы России А. Хинштейна повествует о событиях, на которых еще совсем недавно тоже лежал гриф секретности.
      Автор описывает один из наиболее драматических и в то же время ярких периодов отечественной истории – 1920-1950 годы – до сих пор вызывающий неоднозначную оценку в обществе. Однако А. Хинштейн постарался избежать наклеивания ярлыков. Одинаково убедительно рассказывает как о героических, так и о трагических страницах нашей истории, не старается обелять или очернять события прошлого.
      Это очень важно, ведь народ, не уважающий и не помнящий своего прошлого, лишен будущего. Того будущего, во имя которого трудились и погибали герои этой книги – Д. Н. Медведев, Н. И. Кузнецов, З. А. Космодемьянская, С. А. Калабалин, В. И. Агапкин, десятки тысяч других безвестных бойцов невидимого фронта. Того будущего, во имя которого служит сегодняшнее поколение сотрудников органов безопасности России.
      Не все, о чем пишет автор, бесспорно, но он имеет право на собственную точку зрения.
      Надеюсь, книга А. Хинштейна будет благосклонно встречена российским читателем и займет достойное место в ряду исторических исследований прошлого отечественных спецслужб.
 
       Заместитель президента Российской академии наук, 
       доктор философских наук, профессор, 
       Почетный сотрудник контрразведки, 
       генерал-полковник 
       В. Л. Шульц 
ОТ АВТОРА
      О, это ни с чем не сравнимое чувство, когда ты держишь в руках пожелтевшие от времени архивные документы. Ты словно соприкасаешься с историей, с тем, что давно уже, будто днище корабля, заросло мхом легенд и ракушечником мифов, и тогда тени минувшего оживают снова, и если приноровиться, можно даже услышать голоса людей, которых давно уже нет.
      Так уж повелось: мы воспринимаем наше прошлое в черно-белых тонах. И потому, что представляем его себе исключительно по старым черно-белым фильмам и кадрам кинохроники. И потому, что советская историография приучила нас к однозначности оценок: свои-чужие, враги-друзья.
      Но ведь прошлое было разным. Прекрасным и ужасным. Светлым и мрачным. И уж совершенно точно – оно было цветным…
      В архивах Лубянки понимаешь это с особой ясностью. Недаром говорится, что из окон этого песочного цвета здания видна вся страна – от Камчатки до Магадана. Человеку случайному в архивах ее можно заблудиться. Здесь покоятся самые страшные тайны страны, и нет, кажется, такого события, которое прошло бы мимо всевидящего ока госбезопасности.
      Впрочем, случайному человеку делать в подземельях Лубянки нечего. Случайные сюда не попадают. Как и всякая спецслужба, ФСБ умеет хранить свои секреты.
      Именно поэтому книга, которую вы держите в руках, основана на материалах, о которых знали лишь посвященные.
      Добро пожаловать в этот круг!
      Лубянка давно уже стала именем нарицательным. Чего там греха таить – многие продолжают с опаской коситься на желтое здание в самом центре Москвы.
      И в этом тоже есть элемент черно-белого восприятия, этакой политической дальтонии. Спецслужбы не могут быть хорошими или плохими. Спецслужбы – лишь инструмент в руках государства. Какой власть хочет видеть спецслужбы – такими они и будут. Топор в руках Раскольникова – это орудие убийства. В руках плотника же – орудие производства, хотя топор может быть одним и тем же. Вопрос только – кто распоряжается им.
      И еще. Несмотря на то, что книга наша сугубо документальна, автор взял смелость оживить своих героев; словно суп быстрого приготовления, разбавить сухие факты истории кипятком эмоций и чувств. Мы надеемся, что этот нехитрый литературный прием позволит более выпукло, в цвете, увидеть события прошлого, и испытать те же чувства, что испытывали мы, держа в руках пожелтевшие архивные документы…
 
       А. Хинштейн. 
       Ноябрь 2004 года 
КРОВАВЫЙ ПУТЬ ПЕРВОЙ КОННОЙ
      Чудо, что документы эти сохранились в лубянских архивах до наших дней. Истинное чудо, ибо и Клим Ворошилов и Семен Буденный дорого дали бы за то, чтобы эти пожелтевшие от времени листки исчезли навсегда.
      Слыхано ли: первые маршалы, герои Гражданской войны, любимцы всего советского народа и лично товарища Сталина… Старая отцовская буденовка, что где-то в шкафу мы нашли… Конармейская тачанка – все четыре колеса… Мы красные кавалеристы и про нас…
      … Но о чем, в самом деле, могли вести рассказ речистые былинники? Уж не о том, что легендарная Первая конная была, в действительности, пристанищем для бандитов и погромщиков. Что конармейцы вырезали целые местечки: убивая мужчин, насилуя женщин. Что Буденный и Ворошилов с пеной у рта защищали убийц в «пыльных шлемах»…
      «Трудовое население, встречавшее когда-то ликованием Первую конную, теперь шлет ей вслед проклятия», – это вынужден был признавать даже Реввоенсовет самой знаменитой армии Гражданской войны.
 
       Сентябрь 20-го. 
      Первая конная идет по Украине. По недавней вотчине батьки Махно.
      Только местные жители, которых «освобождают» конармейцы, радости почему-то не выказывают. Буденовцы ведут себя, как заправские погромщики. Врываются в дома, избивают и насилуют, реквизируют вещи. В первую очередь – бандитствуют они в еврейских местечках.
      Буденовцы устали. Только-только армия вышла из-под львовского окружения. Впереди – новые бои: Первую конную должны бросить против Врангеля, на Южный фронт.
      Лихой командарм Семен Буденный любит своих бойцов. Они заслужили право на отдых. Три дня на разграбление – закон войны.
      Правда, отдельные конники настолько увлекаются погромами, что отстают от своих частей. Комиссарам приходится силой выгонять их из местечек. Поглумились – и будет…
 
       28 сентября. м. Полонное. 
      … Военком 6-й дивизии Шепелев не успел еще отойти ото сна, как в избу ворвался вспотевший боец. Он настолько запыхался, что в первые минуты не мог ничего выговорить, только тряс головой.
      – Да что такое, – не выдержал военком. – Говори толком.
      – Наши жидов бьют, – выдохнул боец.
      Сон в мгновение улетучился, как будто и не было беспокойных ночей. Шепелев напрягся, желваки заходили по щекам.
      – Где?! – глухо спросил военком.
      – И в Полонном, и в другом местечке, в версте от него…
      Когда Шепелев вместе со своим секретарем Хаганом – тоже еврей, но нормальный мужик, свойский – примчался в местечко, погром был в самом разгаре. Почитай из каждого дома слышались крики. Буденовцы восстанавливали утраченные в сабельных рубках нервы.
      Зашли в первую же избу, где у околицы переминались с ноги на ногу два привязанных коня. На полу, изрубленная палашами, лежала еврейская семья – старик лет шестидесяти, старуха, их сын. Еще один окровавленный еврей стонал на кровати.
      Помощник военкома Хаган побледнел. Наверно, вспомнились ему черносотенные погромы, пьяные рожи бандитов под царскими хоругвями. Нет больше хоругвей, вьются теперь на ветру красные кумачовые стяги – только что изменилось?
      В соседней комнате между тем орудовали мародеры. Какой-то красноармеец на пару с миловидной женщиной в медицинской косынке набивал нехитрый еврейский скарб в необъятные баулы.
      – Ни с места! – властно сказал военком, но красноармеец – откуда только прыть взялась – оттолкнул его и кубарем выкатился из дома. За ним припустилась и женщина. Они бежали по улице, высоко подымая ноги, и Шепелеву даже стало их жалко. Он представил, как смешно дернутся сейчас два этих человека, как, пролетев по инерции вперед, рухнут плашмя на землю, стоит лишь нажать на спуск нагана.
      – Сто-о-й! – Шепелев закричал что есть мочи, но мародеры не слушали его, и тогда военком вскинул наган.
      Один хлопок. Второй.
      После третьего выстрела мародер упал замертво, а вместе с ним, по-бабьи испуганно вскрикнув, рухнула в пыль и медсестра.
      Она лежала, не в силах вымолвить ни слова, и лишь беззвучно шептала что-то побелевшими от страха губами.
      – Кто такая? – Шепелев наклонился над женщиной. – Какого полка?
      Та ответила не сразу, отдышавшись:
      – 4-й эскадрон. 33-й полк. – И, будто проснувшись, заголосила во весь голос: – Не убивайте! Христом Богом молю… Пожалейте деток.
      – Встаньте, – брезгливо сказал военком. – Никто убивать вас не будет… Поедете с нами.
      … Великодушие – свойство сильных людей. Расстреляй комиссар мародершу на месте – вся его жизнь могла бы пойти по-другому. Но он пожалел ее.
      Откуда Шепелеву было знать, что жить ему оставалось не более часа…
       Из рапорта секретаря военкома 6-й дивизии Хагана (29 сентября 1920 г.): 
      «Проезжая дальше по местечку, нам то и дело попадались по улице отдельные лица, продолжавшие грабить. Тов. Шепелев убедительно просил их разъехаться по частям. У многих на руках были бутылки с самогонкой, под угрозой расстрела на месте таковая у них отбиралась и тут же выливалась.
      При выезде из местечка мы встретили комбрига 1 (командира 1-й бригады. – Примеч. авт.) тов. Книгу с полуэскадроном, который, в свою очередь, занимался изгнанием бандитов из местечка. Тов. Шепелев рассказал о всем происходившем в местечке и, сдав лошадь расстрелянного вместе с арестованной сестрой на поруки военкомбригу тов. Романову, поехал по направлению к Полештадиву (полевому штабу дивизии. – Примеч. авт.)».
       Из рапорта командира 1-й бригады Книги, военкома бригады Романова и начальника штаба бригады Берлева (28 сентября 1920 г.): 
      «Мы встретились с тов. Шепелевым, который сообщил, что он расстрелял бойца 33-го кавполка на месте грабежа. Сообщив это, тов. Шепелев уехал вперед. Спустя некоторое время, мы также выехали за своими частями и, догнав таковые, узнали, что тов. Шепелев арестован 31-м кавполком…»
       28 сентября. м. Новое Место 
      … Топот копыт становился все ближе, и наконец военком Шепелев поравнялся с шеренгой бойцов.
      – Какого полка? – приостановившись, окликнул он командира.
      – Тридцать третьего.
      Шепелев пришпорил коня, но далеко ускакать не успел.
      – Вот он, эта сука, – раздался чей-то истошный крик. – Хотел застрелить нас.
      Унылость разом покинула лица бойцов. Эскадроны остановились. Человек десять бросились к военкому. Большинство смотрело выжидающе, но кое-кто тоже вышел из строя.
      – Гляди-ка, морду какую нажрал… Пока мы тут дохнем, эти суки жируют… Крыса тыловая…
      Крики становились все агрессивнее, и Шепелев пожалел уже, что остановился.
      – Убить его… Кончить… В расход, – гудело по рядам.
      – Прекратить! – что есть мочи орал командир полка Черкасов. Глотка у него была луженая, еще с Первой мировой, перекричать мог любого. Впрочем, и Шепелев был комиссар испытанный.
      С грехом пополам они перекричали бойцов. Матерясь, красноармейцы возвращались в строй, сплевывая от бессилия и злости.
      Кажется, пронесло… Но, как на грех, подъехал комбриг Книга. В седле у него сидела арестованная погромщица – сестра милосердия.
      – Бабу-то за что? – разволновались бойцы. – С бабами, понятно, воевать сподручнее…
      Комбриг, было, попытался заткнуть медсестре рот, но это только подлило масла в огонь.
      – У нас теперь не старый режим, – ревели буденовцы. – Пусть баба объяснит, в чем провинилась.
      Военком устало повернулся к медсестре:
      – Говорите.
      – Я это… – женщина набрала в легкие воздуха, – я – что… Вот Васятку убили…
      – Кто? – взбесилась толпа.
      – Этот, – медсестра указала на военкома, – лично…
      Все началось заново.
      – Кончать эту гниду, – кричали конармейцы. – Он наших братьев убивает, а мы – молчать?!
      Уже потом секретарь военкома Хаган, вспоминая эти минуты, будет вновь и вновь удивляться: как удалось ему остаться в живых. Чудом комбриг Книга сумел вытащить его с военкомом из кольца взбешенных, полупьяных людей. Правда, ничего изменить это уже не могло. Разгоряченная толпа жаждала крови и ее несло уже, как несет, не в силах остановиться, камни во время горного обвала.
       Из рапорта секретаря военкома 6-й кавалерийской дивизии Хагана: 
      «Не успели мы отъехать и ста сажен, как из 31 полка отделилось человек 100 красноармейцев, догоняет нас, подскакивает к военкому и срывает у него оружие. В то же время стали присоединяться красноармейцы 32 полка, шедшего впереди. (…)
      Раздался выстрел из нагана, который ранил тов. Шепелева в левое плечо навылет. С трудом удалось тов. Книге вырвать его раненным из освирепевшей кучки и довести к первой попавшейся хате и оказать медицинскую помощь.
      Когда тов. Книга в сопровождении моего и военкома Романова вызвали тов. Шепелева на улицу, чтобы положить его на линейку, нас снова окружает толпа красноармейцев, отталкивает меня и Книгу от тов. Шепелева, и вторым выстрелом смертельно ранили его в голову.
      Труп убитого тов. Шепелева долго осаждала толпа красноармейцев, и при последнем вздохе его кричала «гад, еще дышит, дорубай его шашками». Некоторые пытались стащить сапоги, но военком 31 полка остановил их, но бумажник, вместе с документами, в числе которых был шифр, был вытащен у тов. Шепелева из кармана.
      В это время подходит какой-то фельдшер и, взглянув лишь только на тов. Шепелева, заявляет, что тов. Шепелев был в нетрезвом виде. (…)
      Спустя лишь полчаса после убийства нам удалось положить его труп на повозку и отвезти в Полештадив-6».
       Из рапорта командира 1-й кавалерийской бригады В. Книги начальнику 6-й кавдивизии: 
      «Указать, кто именно был убийцей военкома не могу, так как в такой свалке трудно было установить, кто именно стрелял».
       28 сентября. Вечер. Штаб расположения 33-го полка. 
      Военкома 33-го полка – того самого, где служил застреленный Шепелевым мародер – никто не мог обвинить в трусости. Он прошел через сотни кровавых рубок. Через немецкие газы. Через рукопашный ад.
      Но в тот вечер, 28 сентября, военкому, может быть, впервые за многие годы стало не по себе и это давно забытое чувство страшащей неизвестности, бесило его. Доводило до исступления…
      Об убийстве Шепелева он узнал под вечер. Тут же собрал эскадронных командиров и комиссаров. Приказал принять все меры, чтобы бойцы находились на местах.
      – Товарищ военком, – с места поднялся командир 4-го эскадрона, мы не сможем сдержать людей… Я, вообще, боюсь, не случилось бы чего пострашнее погромов.
      – То есть? – не понял военком.
      – Могут побить комиссаров…
      – Могут, – его поддержал помощник 5-го эскадрона. – Среди бойцов идут разговоры – хорошо бы ночью поубивать комиссаров.
      Военком побледнел. Он неплохо знал своих конников – от этих ребят можно ждать чего угодно, тормозов у них нет.
      К ночи готовились, словно к бою. Заняли оборону в сторожке. Военком 5-го эскадрона вместе с бойцами – эскадрон был приличный, спокойнее прочих – отправился в патруль.
      Верно, как только стемнело, красноармейцы 3-го и 1-го эскадронов ринулись в соседние местечки: громить евреев. Командир полка срочно выехал за ними – надеялся, наивный, остановить погром. Военком же поскакал в дивизию…
 
       29 сентября. Ночь. Штаб 6-й дивизии. 
      – И так постоянно – погром за погромом… Неделю назад, в Головлях, двух крестьян убили только потому, что были чисто одеты… Или другой случай: военком 43-го полка арестовал трех моих бандитов за мародерство. Мимо шли 2-й и 3-й эскадроны. Бандитов освободили, а военком еле ноги унес. Хотели убить.
      Начдив Апанасенко слушал военкома внимательно, не перебивал. Когда тот окончил, заложил руки под широкий ремень. Качнул головой:
      – Что предлагаешь?
      – Нам бы в подмогу кого посознательней… Начдив широко зевнул:
      – Давай так: если будет опять какое ЧП, свистнешь… Тогда и подмогу пришлем. А пока, – он зевнул еще раз, – я маленько вздремну… Какую ночь уже не высыпаюсь…
      Но и в эту ночь легендарному комдиву выспаться тоже не удалось…
       Из доклада военкома 33-го кавполка 5-й кавдивизии (2 октября 1920 г.): 
      «В 12 часов ночи, придя на квартиру Штаба полка, мне удалось узнать от командира и его помощника, что толпа половина пьяная и в возбужденном состоянии и патрулю невмочь было справиться. Высылать эскадроны другие было рисково, так как в них настроение было неопределенное.
      После этого в квартиру Штаба полка входит бывший командир 3-го эскадрона тов. Галка пьяный и толпа человек 15-20 тоже в таком состоянии, все вооружены. Галка начинает кричать на командиров полка и бить прикладом в пол, угрожая, что я всех перебью, кто осмелится пойти против меня и добавляя: я больше не солдат Красной Армии, а «бандит».
      Большинство угроз было по адресу военкома, а также искали председателя комячейки 4-го эскадрона тов. Квитку, который задержал двух грабителей 3-го эскадрона и отобрал у них награбленные вещи. Галка определенно кричал: убью Квитку. Пьяная толпа ушла с квартиры штаба, я с командиром и адъютантом полка выехали на квартиру Начдива 6 (это было в 3 часа ночи), просили, чтоб Начдив сделал распоряжение какому-нибудь полку из дивизии выслать часть для ликвидации грабежей.
      Начдив приказал командиру 34 кавполка выслать один эскадрон но, придя на квартиру штаба полка, мы узнали от Командира 34, что у них положение однообразно, эскадрон не приходил и ночь целую был повальный грабеж и убийство».
       29 сентября. м. Новое Место. 
      Над рядами стояла тишина. Такая тишина, до звона в ушах, какая бывает обычно перед началом боя.
      Лихие буденовцы, чубатые конники Шестой дивизии, спешившись, ожидали своей участи…
      Их выстроили в шеренги ровно в полдень. Весь личный состав 33-го полка: сразу после ночных бесчинств и погромов.
      Они не знали еще, что ждет их впереди, но суровый вид спешно прибывших начдива и начальника особотдела дивизии ничего хорошего явно не сулил, а потому бойцы в строю молчали, понурившись. Ночной запал, кураж, давно уже улетучились, словно хмель, да и не все они, в конце концов, поддались этой вольнице: большинство держалось середняком.
      Сейчас середняки эти не без превосходства посматривали на заводил, да и те сами приготовились уже к худшему…
      Заиграла труба. Начдив Апанасенко прогарцевал перед строем, картинно приподнялся в стременах.
      – Слушайте, честные бойцы и командиры, – прокричал он, – слушай, братва, мою речь… Разве не с вами прошли мы через сотни славных боев?! Разве не на вас – бойцов легендарной Первой конной – с любовью и гордостью взирает вся трудовая республика?!
      Лица стоящих в строю просветлели. Чего угодно ожидали они – хулы, ругани, – но уж не этих красивых слов.
      Комиссар полка – это он настоял на собрании – от досады и горечи прикрыл глаза. Он был уверен, что все участники ночного грабежа будут незамедлительно сейчас арестованы. Он верил в авторитет начдива, в его справедливость и солдатскую честность, но сейчас перед полком разыгрывался обычный пошлый спектакль.
      Начдив – всегда такой суровый и жесткий – будто покупатель на базаре уговаривал своих бойцов «не хулиганить».
      И бойцы почувствовали эту слабость мгновенно. Куда делись их недавние замешательство и понурость? Полковые ораторы берут слово. Они требуют выгнать всех евреев из советских учреждений. («Вообще, из России» – тут же подхватывают ряды.) Всех офицеров.
      Начдив предательски молчит. Комиссар, было, пытается остановить крикунов. Он говорит, что погромщики заносят нож над самой революцией, но ему не дают закончить.
      – Не надо нам этой агитации… – ревут бойцы, – Наелись досыта. Хватит!
      – Ничего, – начдив на прощание одобрительно треплет комиссара по плечу, – устаканится…
       Из доклада военкома 33-го полка 5-й кавдивизии (20 октября 1920 года): 
      «Закрылось собрание, крикуны почувствовали себя победителями. Наше пребывание сейчас бесполезное, ибо верхами в дивизии не сделано того, что надо, а сделано все для уничтожения престижа военкомов.
      Вся работа, которая проделывалась до настоящего времени, пошла насмарку только потому, что наш комсостав снизу доверху вел и ведет половинчатую политику в смысле оздоровления наших частей от грязных наклонностей. Мы, военкомы, превращаемся не в политических работников, становимся не отцами частей, а жандармами царского строя. Нет ничего удивительного, что нас били и продолжают убивать.
      Руководители грабежей, погромов еврейского населения по-прежнему на месте, в эскадронах, и продолжают творить свое дело, а бывший командир Галка, как будто, будет командиром своего старого эскадрона (это мне сообщил командир 33, что против такого назначения не имеет ничего Начдив и Комбриг-2).
      Полк находится в самом худшем состоянии: дисциплины нет, приказы в смысле прекращения грабежей не существуют. К еврейскому населению относятся враждебно, терроризировали и способны терроризировать при первой встрече с еврейским населением.
      Убийцы двух крестьян – восемь человек – находятся в эскадроне, какой-то толпой освобождены из-под ареста. Пока остаются лозунги «Бей жидов и коммунистов!», а некоторые прославляют Махно…»
      Каким он был, погибший комиссар Шепелев? Архивы не сохранили нам ничего, кроме одной лишь этой незамысловатой фамилии.
      Он мог бы прославиться на всю страну, как, например, другой комиссар, Фурманов. Дослужиться до генеральских (а то и маршальских) погон, при условии, конечно, что ему удалось бы избежать молоха 37-го. Вместо этого он погиб нелепейшей смертью от рук своих же бойцов, которые не постеснялись даже обчистить его, уже мертвого, но именно эта смерть вывела комиссара на авансцену истории.
      Впрочем, стоит ли этому удивляться – историю как раз и делают статисты. Такие, как комиссар 6-й дивизии Шепелев, оказавшийся, ничуть о том не подозревая, в роли катализатора мощнейших исторических процессов, которые начались сразу после его убийства (и, добавим, как раз по причине его убийства)…
      Конечно и раньше до Москвы доносились отголоски буденовской вольницы, но до поры до времени вожди Советов предпочитали смотреть на все творящееся сквозь пальцы. «Революцию не делают в белых перчатках», – это еще товарищ Петерс, первый зампред ВЧК, успевший три месяца покомандовать «чрезвычайкой», изрек. Да и при всем желании даже, откуда столько народу в белых перчатках набрать?
      И Ленин, и Троцкий не могли не понимать (а значит, понимали), что представляет собой прославленная Первая конная. Обычный сброд – полубандиты, полуказаки, собранные лихим рубакой Семеном Буденным на волне вседозволенности и анархии. Поменяй «ихние» кумачовые знамена на зеленые флаги всевозможных батек и атаманов – никто и разницы не почувствует.
      Так к чему утомлять себя пустым морализаторством? Если уж батьку Махно – злейшего врага – уломали выступить вторым фронтом против белых, чего Бога гневить. А то, что по пути к светлому будущему конармейцы сотню-другую местечек разорят… Лес рубят – щепки летят.
      Но смерть комиссара Шепелева, о которой незамедлительно сообщила Кремлю ВЧК, заставила вождей всерьез одуматься. Это была уже прямая угроза революции. Сегодня буденовцы убили Шепелева. Завтра, глядишь, вообще повернут тачанки против советской власти.
      А все рапорты, сообщения, приходящие из Первой конной свидетельствовали, увы, о печальной тенденции: роль комиссаров (сиречь, представителей Москвы) сведена в войсках до минимума. Вся полнота власти – у командиров, большинство из которых даже о Карле Марксе никогда не слыхали.
      К чему это может привести, в Москве осознавали прекрасно: сколько раз уже обжигались на таких вот «крестьянско-казацких» армиях, одна история с «красным командармом» Григорьевым чего стоит…
      Вольница и вольнодумство. Корень у этих слов один, но смысл – совершенно разный. И если вольницу, со всем отсюда вытекающим, – погромами, грабежами – Москва готова была прощать, то вольнодумства спускать она никак не могла.
      Не было для советской власти за все годы ее истории врага более опасного и ненавистного, ибо вольнодумство (инакомыслие, оппортунизм, диссидентство – названий явлению этому множество) претендовало на главное достояние Октября – идеологическую монополию…
      Сразу после убийства Шепелева Москва направляет в штаб Первой конной, как бы сейчас выразились, специальную правительственную комиссию. О том, что поездка эта была не простой формальностью – явствует уже из одного только ее состава: председатель ВЦИК (иначе – премьер-министр) Калинин , главнокомандующий вооруженными силами республики Каменев , нарком юстиции Курский , нарком здравоохранения Семашко , нарком просвещения Луначарский , секретарь ЦК РКП(б) Преображенский .
      Ни дать, ни взять – ареопаг над Мавзолеем…
      Ясно, что чиновники такой величины самостоятельно, без указания свыше, отправиться на позиции не могли. Значит, была команда, причем самая серьезная. Чья? Догадаться нетрудно. В те годы у страны было только два вождя: Ленин и Троцкий. И обоих их ситуация в Первой конной волновала чрезвычайно…
      Между тем, события в Первой конной развиваются стремительно. Понимая, что убийство Шепелева дошло уже до самого верха, и ситуация приобретает необратимый характер, Буденный и Ворошилов начинают делать все возможное, чтобы оправдаться в глазах Кремля. В противном случае (да и то при самом лучшем варианте) их ожидает позорная отставка.
      Поначалу, однако, никаких серьезных мер армейское командование не принимает: авось, пронесет. Не пронесло. В октябре из Москвы поступает гневная депеша председателя РВС республики Троцкого. Медлить дальше уже нельзя…
      Девятого октября Буденный и Ворошилов издают драконовский приказ: разоружить и расформировать три полка (31-й, 32-й, 33-й) 6-й дивизии, «запятнавших себя неслыханным позором и преступлением», а всех «убийц, громил, бандитов, провокаторов и сообщников» немедленно арестовать и предать суду.
      Впрочем, мало подписать один приказ – его надо еще воплотить в жизнь… Сам Ворошилов потом признавался: они с Буденным всерьез опасались, что приказ этот может всколыхнуть всю «опальную» 6-ю дивизию, привести к бунту.
      Дабы избежать совершенно ненужных в этот момент волнений – тогда уж точно отставки не избежать – армейское командование проводит самую настоящую войсковую операцию в селе Ольшанники, где была расквартирована 6-я дивизия…
      Предоставим, впрочем, слово непосредственному организатору и участнику этих событий. Вот как описывал происходящее заместитель командарма Климент Ворошилов перед правительственной комиссией:
      «Было приказано построить дивизию у линии железной дороги. Но бандиты не зевали, отсюда можно сделать вывод, что у них была великолепная организация – бандиты не явились, и дивизия была построена не в полном составе. Из тех полков, которые наиболее были запачканы, построилось приблизительно пятьдесят процентов.
      Когда мы прибыли, то сразу было приказано охватить дивизию с флангов и тыла, причем по полотну железной дороги стали два бронепоезда. Таким образом, дивизия оказалась в кольце. Это произвело потрясающее впечатление. Все бойцы и командный состав не знали, что будет дальше, а провокаторы подшептывали, что будут расстрелы.
      Мы потребовали, чтобы все построились. Начдив тут же заявляет, что он ничего не может сделать. Приказывать нам самим – значило уронить престиж. Мы проехали по рядам чистых полков. Тов. Буденный и я сказали им несколько товарищеских слов. Сказали, что честные бойцы ничего не должны бояться, что они знают нас, мы знаем их и т.д. Это сразу внесло новое настроение. Быстро был наведен порядок, чистые бригады были настроены против запачканных. Была дана команда «смирно». После этого тов. Мининым был прочитан артистически приказ (о расформировании трех полков и аресте организаторов погромов и убийств. – Примеч. авт.).
      После прочтения приказа начали приводить его в исполнение. Один из полков имел боевое знамя от ВЦИК, привезенное тов. Калининым. Командующий (Буденный. – Примеч. авт.) приказывает отобрать знамя. Многие бойцы начинают плакать, прямо рыдать. Здесь мы уже почувствовали, что публика вся в наших руках. Мы приказали сложить оружие, отойти в сторону и выдать зачинщиков. После этого было выдано 107 человек, и бойцы обещались представить сбежавших…»
Продолжение на сайте источнике
Просмотров: 153 | Добавил: lesnoy | Теги: погромы, Шепелев, троцкий, ворошилов, Буденный | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 114
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz



  •  
     


      «EUROPE»

      «CHINA»

      «AMERICA»

      «POLSKA»

      «ČESKO»



     ⇒  «ЧТОБЫ НЕ БЫЛО ВОЙНЫ, ДЕЛАЙТЕ СВОЙ ГРАЖДАНСКИЙ БИЗНЕС» ⇐ 
    Copyright MyCorp © 2018